Александр Суровый
...в вечном познании себя и окружающего мира...


Возможно, данный период прикосновения к основам мироздания, так бы и тек в русле возвышенной ноты благочестивого познания, но случился непредвиденный инцидент, который кардинально изменил мое представление о том, к чему я, в очередной раз, прикоснулся. В тот вечер, я уже по обычаю, включил ночник, потише убавил музыку на магнитофоне, и, поудобней устроившись на диване, закрыл глаза, предвкушая очередную познавательную беседу с наставницей. Но, как только я стал погружаться в образы небесных реалей, произошел непонятный, аномальный всплеск, мое тело передернуло, и вместо привычного, молочно-белого мира, я оказался в какой-то пылающей и аномальной реальности.

Отчасти она напоминала тот алый океан, от походов в который я на время отказался, но лишь с виду. Вся поверхность этой реальности представляла собой расплавленную и кипящую лаву, как будто я оказался в жерле вулкана. Под ногами живой огонь, словно плазма, небольшими волнами качался в унисон странного ритма, над головой виднелся открытый космос, с россыпью мириадов звезд. Вокруг не то что ни души, ни даже намека на что-то живое, лишь вдалеке, на горизонте, я видел непонятные, огромные монументы, что своей цветной, но при этом прозрачной гаммой, являли единственные формы жизни. Они, словно цветы неизведанной породы, произрастали из недр этого огненного и безликого мира.

Если бы я был бы фанатичным последователем религиозных течений, то возможно, с ужасом осознал бы, что попал в недра преисподни. Но мой опыт говорил, что местный ад представляет из себя сумрак, пронизанный холодом отчуждения и опасности, в котором водятся тени, которые очень любят вкушать живительную влагу жизни. В некотором смысле, привычный сумрак с его местным одемоневшим населением, в тот момент мне был куда ближе, чем этот ирреальный мир огня. Ибо демонов, которые тебя достают, можно банально сжечь, а ко тьме со временем привыкаешь.

Мое, одновременно, созерцание и размышление, было прервано ощущением чужеродного и, в некотором смысле, нечеловеческого разума, что безлико изрек:

"Этот мир ждет момента своего зарождения..."

Я посмотрел вокруг, но ничего, кроме волн огня и сюрреалистичных обелисков не узрел, после поймал себя на мысли, что, возможно, пора выйти из видения. А в ответ получил очередной потусторонний и многозначительный ответ:

"Тебя призвали Предтечи, разве ты посмеешь отвергнуть Наш призыв?"

Я удивился еще больше, почувствовав прилив волны опасности, и спонтанно подумал:

"Может, это очередной приступ моего личного безумия?"

И сразу же получил двусмысленный ответ:

"Лишь безумец сможет прикоснуться к первозданному моменту".

Я понял, что все мои мысли мгновенно считываются, и попробовал войти в безмолвие, отчасти мне это даже удалось. Вслед за тишиной в ум пришла уверенность и чувство безопасности.

"Кто вы? И почему я вас не вижу?"- спросил я, глядя на застывший горизонт непознанного.

"Приблизься к алтарю мироздания, и ты узришь то, о чем жаждешь..."

Спонтанно, без проблеска любой мысли, я оказался внутри поля прозрачных монументов, что, словно цветы, росли повсюду, а чуть вдали увидел два десятка человекоподобных фигур, чьи тела так же были сотканы из огня. Наши взоры пересеклись, хоть я и не видел их лиц или глаз, но ощущал, что они внимательно смотрят на меня. Некоторые взоры отдавали ароматом нежности материнской заботы, другие пылали суровостью непоколебимой воли, которая при этом дарила чувство непередаваемого покоя.

"...Дхиан Коганы, Хранители Предтеч..." - родилось в моем сознании, а вслед за этим: "Твое время истекло... круг замыкается... змей кусает свой хвост и начинает новый цикл..."

Дальше я был выкинут из этого бесподобного видения в обычный сумрак, где меня тут же обложило местное зверьё. Я с недоумением и жалостью посмотрел на эти нелепые слепки человеческих порождений и вышел из сна наяву. Чтобы как-то придти в себя, посмотрел за окно, где царила глубокая ночь, потом глянул на наручные часы, они показали мне полпервого-ночи. Тихая музыка, исходящая из динамиков магнитофона, еле слышно, проигрывала старую, и почти медитативно - колыбельную песню "Наутилуса Помпилиуса". Я осторожно встал с дивана, открыл дверь и понял, что все мои домочадцы спят. Тихонько закрыв её обратно, достал сигарету и зажигалку и, подойдя к окну, открыл форточку, и с каким-то внутренним облегчением закурил. Мой слух улавливал душевные звуки, на которые мелодично накладывались слов откровенья, они сливались в короткие предложения, чтобы после превратиться в стихи, достойные восхищения:

Стой, слепой, и ты увидишь
Пред собой в глубокой нише лик седой.
Ты — глухой, но ты услышишь
Не покой, которым дышим мы с тобой.

Пусть немой споет молитву,
Мы подхватим тихо-тихо пусть,
Пусть убогий снимет шляпу,
Наберет в нее святой воды.

Унеси с собой прощенье,
Очищенье от земных грехов.
Унеси с собой смятенье,
Если ты проникся красотой.

Мы покинем тихо-тихо сон,
Ты уйдешь, но ты вернешься,
Преступив невидимый порог.

Я глядел на звездное небо, на улицу, где благоухала тишина, и лишь редкие звуки машин нарушали этот незыблемый покой.

Сон мялся где-то вдалеке, за закрытой дверью моего ума, ожидая официального приглашения. Но мне не хотелось нарушать момент сокровенного молчания, ведь безмолвие еще держало мое сознание в глубоком анабиозе, но я уже чувствовал первые попытки вырваться из анестезии, и попытаться поговорить с самим собой на тему, а что же это было? Честно говоря, мне не хотелось ни о чем думать, я чувствовал приятную усталость во всем теле, и застывший, почти немой возглас, что, как и сон, ждал подходящего момента, чтобы завладеть мною. Но этот настойчивый посыл был слишком далек и слаб, чтобы прорваться сквозь мою стену внутреннего отрицания.

Докурив сигарету, я понял, что сон достоин моего внимания, поэтому я мягко впустил его невидимые щупальца, а они, в свою очередь, обвили мой мозг одеялом дремоты. Выключив магнитофон и ночник, я погрузился в черную пустоту ночи, которая разбавлялась редкими огоньками света соседних домов.

@темы: мистика